ОПС из протокола: изнанка дела Малиновского
История о том, как из разрозненных эпизодов красноярские следователи «слепили» банду.
Несколько лет уголовная история, которую в Красноярском крае называли делом «группировки Малиновского», выглядела почти образцово: устойчивое организованное преступное сообщество, лидер, строгая иерархия участников, серия тяжких эпизодов, розыск, задержания и суровые приговоры. Версия была удобной именно потому, что укладывалась в привычную схему борьбы с организованной преступностью — обществу не требовалось вникать в детали, достаточно было заголовка в релизе Следственного комитета.
У этой версии, однако, обнаружилась изнанка, о которой до последнего времени предпочитали не говорить.
12 мая 2026 года Железнодорожный районный суд города Красноярска вынес приговор по делу №1-26/2026 в отношении бывшего старшего следователя по особо важным делам Главного следственного управления СК РФ по Красноярскому краю и Республике Хакасия Сергея Темнова, следователя Анастасии Серегиной и старшего оперуполномоченного управления уголовного розыска краевого главка МВД Евгения Бочкина. Суд признал всех троих виновными в превышении должностных полномочий и фальсификации доказательств по уголовным делам — то есть в действиях, прямо противоположных тем, ради которых существуют следственные и оперативные подразделения.
Отправная точка следственной «конструкции» датируется 3 мая 2023 года. До этого дня следствие располагало несколькими старыми, разрозненными эпизодами без единого подозреваемого и без очевидной связи между собой. В течение одного дня (!) один из этих эпизодов был переквалифицирован в более тяжкий состав, возбуждено дело о вымогательстве, а спустя считаные минуты — уже дело по статье 210 УК РФ об организации преступного сообщества.
Материалы дела фиксируют эту незамысловатую процедуру буквально по минутам: в 13 часов 50 минут возбуждается дело по статье 163 УК РФ (вымогательство), а уже в 14 часов 0 минут тот же эпизод используется как одно из оснований для дела об организованном сообществе. Между этими двумя процессуальными решениями не было ни новой проверки, ни дополнительных доказательств, ни времени, необходимого для того, чтобы единичный эпизод чудесным образом превратился в деятельность организованной криминальной группы.
Статья 210 УК РФ имеет для обвиняемого принципиально иное значение, чем обвинение по конкретному эпизоду. Она радикально меняет подход суда к мере пресечения, влияет на общественное восприятие подсудимого, на тяжесть возможного наказания и на саму логику дальнейшего следствия. Подсудимый перестаёт быть фигурантом отдельного уголовного события, человеком оступившимся и, вероятно, раскаивающимся, и превращается в «участника преступного сообщества» — фигуру гораздо более пугающую и менее защищённую презумпцией невиновности на практике.
Именно поэтому вопрос о том, как рождалась квалификация по этой статье, имеет самостоятельное значение, отдельное от вопроса о виновности конкретных лиц в конкретных эпизодах.
Дальнейшее расширение уголовного дела строилось не на независимых свидетельских показаниях, а на воспроизводимой доказательственной конструкции. В разных эпизодах и в разное время в протоколах появлялись показания, построенные по одному и тому же сценарию: устойчивая группа, единый руководитель, распределение ролей между участниками, использование мессенджеров для координации, предварительный сбор перед эпизодами и последующее вознаграждение. Само по себе повторение таких формулировок не является доказательством организованности — оно с тем же успехом может свидетельствовать о том, что разные протоколы составлялись по одному и тому же заранее заданному тексту.
Приговор следствию: механика фальсификации
Приговор от 12 мая 2026 года устанавливает не единичный эпизод процессуального нарушения, а именно способ формирования доказательственной базы. В тексте приговора прямо указано, что в результате незаконных действий Темнова, Серегиной и Бочкина к материалам нескольких уголовных дел — №12302040048000013 (основное дело об организованном сообществе), №12101040038002533, №12201950001002802 и №42302040048000036 — были приобщены протоколы следственных действий с заведомо ложными сведениями.
Подсудимые обвинялись по пунктам «г» и «е» части третьей статьи 286 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия и с наступлением тяжких последствий), по части 3 статьи 303 УК РФ (фальсификация доказательств по делу о тяжком преступлении), а также — в зависимости от роли каждого — по совокупности с частью 4 статьи 33 УК РФ, то есть с подстрекательством к фальсификации.
Наиболее подробно в материалах раскрыта роль свидетеля Даниила Разумова. Именно через него следствие сформировало доказательства против Владимира Дудина и Владислава Неделина по делу №12101040038002533, хотя изначально Разумов не располагал самостоятельными сведениями об их причастности и не мог опознать их на видеозаписи.
Вместо проверки его реального восприятия ему демонстрировали конкретные фрагменты записи, называли фамилии, сообщали внешние приметы — рост, телосложение, особенности походки, — после чего эти же сведения оформлялись в протоколе как результат самостоятельного узнавания свидетелем. Согласно установленным судом обстоятельствам, следователь Серегина не просто фиксировала чужие слова: она сама включала видеозапись, указывала Разумову, кого именно следует «узнать», а затем печатала протокол.
Отдельный и, пожалуй, самый показательный сюжет связан с событиями 2 февраля 2023 года у фитнес-центра «Гараж» в Красноярске, где группа лиц избила Фарида Азизова и Нозимджона Бободжонова. Разумов сообщил следствию сведения, которые фактически разрушали версию обвинения в отношении Александра Пухового: по словам Разумова, в конфликте участвовал именно он сам, а не Пуховой. Однако, как следует из постановления о прекращении уголовного дела №42302040048000036 от 8 ноября 2024 года, эти оправдывающие сведения не были зафиксированы напрямую. Вместо этого в протоколе появилась формулировка о том, что Разумов якобы лишь рассказывал Пуховому о случившемся, а тот «неправильно понял» услышанное.
Тем не менее к делу Пухового в итоге пришлось вернуться. После того как летом и осенью 2024 года ключевые свидетели — Николай Буянов, Роман Харитонов, Николай Губернюк, а также засекреченный свидетель под псевдонимом «Связной» — один за другим отказались от ранее данных показаний, заявив, что давали их под давлением Бочкина, следствие лишилось всякой доказательной базы против Пухового. Постановление прямо фиксирует: обвиняемый почти год находился в межгосударственном розыске и более полугода содержался под стражей за преступление, к которому, как впоследствии было установлено, не имел отношения.
Уголовное дело было прекращено по пункту 1 части 1 статьи 27 УПК — в связи с непричастностью обвиняемого к совершению преступления, за Пуховым признано право на реабилитацию.
При этом судьба обвинения по тому же эпизоду у «Гаража» сложилась крайне неравномерно. Роман Харитонов, заключивший со следствием досудебное соглашение о сотрудничестве, был осуждён за участие в избиении, хотя, по показаниям самого Разумова, на месте событий его вообще не было. Приговор по Харитонову уже вступил в законную силу и формально пересмотру не подлежит — обстоятельство, которое трудно назвать иначе как системным сбоем. Осуждённый признан виновным в эпизоде, участие в котором опровергается тем же доказательственным массивом, который лёг в основу приговора следователям.
Согласно установленной судом схеме, аналогичная логика применялась и к другим связанным производствам. В приговоре отражена лишь часть выявленных фальсификаций; по утверждениям стороны защиты реабилитированных лиц, реальное число сфабрикованных протоколов допросов существенно больше отражённого в приговоре. Эта оценка исходит от заинтересованной стороны и судом отдельно не подтверждалась, поэтому её следует воспринимать как рабочую версию, а не установленный факт.
12 мая суд назначил наказание: Евгению Бочкину — четыре года лишения свободы в колонии общего режима с лишением права занимать должности в правоохранительных органах на два года шесть месяцев; Сергею Темнову — четыре года шесть месяцев лишения свободы с аналогичным запретом на три года; Анастасии Серегиной — четыре года лишения свободы с запретом на два года шесть месяцев, однако с отсрочкой реального отбывания наказания на основании статьи 82 УК РФ — до достижения её малолетней дочерью четырнадцатилетнего возраста, то есть до 2027 года. Все трое подсудимых признали вину, дали признательные показания и принесли извинения в зале суда — эти обстоятельства были учтены как смягчающие.
Существует и другая, менее детализированная версия того, как вообще была раскрыта эта фальсификация. По данным, опубликованным изданием «Проспект Мира» и со ссылкой на копию приговора, именно оперативник Бочкин в 2024 году, после задержания Разумова по эпизоду мелкой кражи, предложил ему сделку: избежать реального срока в обмен на ложные показания против группировки, о деятельности которой тот почти ничего не знал. По этой версии, получив время на раздумья, Разумов не согласился на предложенные условия негласно, а обратился в Федеральную службу безопасности, после чего дальнейшее развитие событий якобы происходило под контролем спецслужб.
Эта версия существенно детализирует мотивы и хронологию, но исходит из вторичного источника и не может считаться независимо подтверждённой на основании имеющихся документов — её стоит воспринимать как один из возможных вариантов реконструкции событий, а не как установленный факт.
Реабилитированные: годы, украденные системой
Прямым следствием вскрывшейся схемы стала реабилитация как минимум 11 человек, проходивших по эпизодам, связанным с уголовным делом об организованном сообществе. По делу, известному как «Тревелс», реабилитированы Артём Маливанов, Александр Островский и Максим Привалихин. По так называемому делу «Офиса» реабилитированы Андрей Павлов, Дмитрий Коин, Сергей Скороходов, Игорь Раковчен и Рустам Худойдодов. К этому списку добавляются уже упомянутый Александр Пуховой, а также Николай Вяхянин и Александр Сенив по эпизоду у фитнес-центра «Гараж».
За сухими формулировками о реабилитации стоят конкретные и весьма продолжительные сроки лишения свободы.
Николай Вяхянин почти девять месяцев незаконно содержался в следственном изоляторе. Александр Пуховой одиннадцать месяцев находился в межгосударственном розыске и ещё шесть месяцев провёл под стражей. Артём Маливанов незаконно содержался под стражей около пятнадцати месяцев. Александр Островский на протяжении пятнадцати месяцев незаконно привлекался по уголовному делу. Максим Привалихин три месяца находился в розыске и семь месяцев — под стражей. Дмитрий Коин провёл под стражей двенадцать месяцев и ещё месяц — под домашним арестом. Андрей Павлов шестнадцать месяцев находился под домашним арестом. Игорь Раковчен на протяжении восемнадцати месяцев незаконно привлекался к ответственности. Сергей Скороходов шестнадцать месяцев провёл в следственном изоляторе. Рустам Худойдодов девятнадцать месяцев незаконно привлекался по делу. Александр Сенив — самый длительный срок в этом перечне — двадцать четыре месяца провёл в следственном изоляторе и ещё два месяца под домашним арестом.
За этими цифрами стоят прерванные учёба, работа, отношения с семьёй — обстоятельства, которые ни один приговор по делу следователей компенсировать не может. Формально реабилитация означает признание права на возмещение вреда; практически — это лишь начало нового, отдельного судебного процесса, растянутого во времени.
Показательно и то, что сама схема выявления фальсификации оказалась цепной реакцией: свидетели, ранее дававшие показания против уже реабилитированных лиц, массово отказались от них именно после того, как в отношении Темнова, Серегиной и Бочкина было возбуждено уголовное преследование. Иными словами, готовность говорить правду у части свидетелей появилась только тогда, когда источник давления сам оказался под следствием, — обстоятельство, которое красноречиво характеризует условия, в которых эти показания изначально собирались.
Что дальше: миллионы, апелляции и вопрос о доверии
Практическим следствием приговора уже стали первые иски реабилитированных к Российской Федерации о возмещении вреда, причинённого незаконным уголовным преследованием. На данный момент речь идёт о трёх исках, каждый на шесть миллионов рублей. Учитывая, что отдельные фигуранты провели под стражей до двух лет, а число реабилитированных уже превышает десяток, итоговая сумма исков к бюджету способна вырасти многократно — притом что отвечать по этим искам будет не следствие как институт и не конкретные должностные лица, а государственная казна.
В судебной практике по связанным делам уже заметны попытки максимально сузить значение майского приговора — представить его как историю о нескольких отдельных протоколах, не затрагивающую основную конструкцию дела об организованном сообществе. Формально для такой позиции есть основания: приговор касается конкретных подсудимых и конкретных эпизодов. Однако логика самого приговора — установленный судом способ формирования доказательств путём инструктирования свидетелей и последующего процессуального оформления заранее заданной версии — по своей природе не может быть ограничена одним эпизодом: если конструкция признана сфальсифицированной в отношении части дел, доверие к аналогичным доказательствам по связанным производствам объективно подорвано и требует отдельной проверки, а не молчаливого игнорирования.
Формально доказательственная связь установлена ещё с несколькими уголовными делами, включая №42302040048000033 и №42402040048000004, а системная, хотя и менее прямая, связь прослеживается с делами №11901040034001201, №12001040042001911, №12302040048000012 и рядом других производств, в которых использовались показания, полученные тем же кругом должностных лиц либо производные от них сведения. Проверка всех этих дел — задача, объём которой выходит далеко за рамки одного судебного процесса.
Есть в этой истории и обратная сторона, о которой стоит сказать отдельно: разоблачение фальсификации не означает автоматического оправдания всех, кто проходил по делу об организованном сообществе. Задача правовой системы в данном случае — не объявить огульно всех невиновными, а отделить реальные доказательства от сфабрикованных, а реальные преступления, если они действительно имели место, от искусственно собранной конструкции.
Пока же общество наблюдает картину, которая выглядит внутренне противоречиво: следователи осуждены за фальсификацию дел, десяток людей официально признаны непричастными к преступлениям, поданы многомиллионные иски к бюджету, но приговор по эпизоду с участием Харитонова уже вступил в законную силу, а судьба остальных связанных дел остаётся неопределённой.
Едва ли есть основания сомневаться в том, что вскрывшаяся история наносит ущерб куда больший, чем репутации трёх конкретных сотрудников. Она бьёт по доверию к правоохранительной системе в целом, ставит под сомнение методику расследования резонансных дел об организованной преступности и в конечном счёте перекладывает финансовые последствия чужих должностных злоупотреблений на государство — то есть, опосредованно, на налогоплательщиков.
Приговор же от 12 мая 2026 года логично рассматривать не как финал истории, а как отправную точку для системной проверки всех дел, выросших из одной и той же сомнительной доказательственной конструкции.
Рискнёт ли система расследовать сама себя? Сомневаемся...
