110 лет назад умер Л.Н. Толстой: антиклерикал, космополит, пацифист и вегетарианец

110 лет минуло со дня смерти Льва Николаевича Толстого. Но и сейчас большинство его высказываний о религии, патриотизме и милитаризме не потускнели, не потеряли прежней актуальности. Предлагаем вам в этом убедиться.

Ночью 10 ноября 1910 года по новому стилю Толстой навсегда покинул Ясную Поляну. Он больше не мог терпеть истерические припадки своей жены Софьи Андреевны. Та не хотела «опрощаться», не хотела, чтобы муж отказался от авторских прав на произведения, написанные после 1881 года. Корысть супруги раздражала величайшего мыслителя. Сначала Толстой и его личный врач Душан Петрович Маковицкий отправились на станцию Щёкино. Оттуда на поезде до города Белёва Тульской губернии, затем на другом поезде до станции Козельск и в дилижансе до Оптиной Пустыни… Шамордино (погостил у сестры), Козельск и, наконец, Астапово. Во время путешествия Лев Николаевич сильно простудился. 20 ноября 1910 года на 83-м году жизни Толстой умер в доме начальника станции.

В последние годы жизни классик активно боролся со всеми нормами и устоями: с религиозным догматизмом, с патриотизмом, с милитаризмом и так далее.

Начнём с веры. За своё понимание религии в феврале 1901 года Толстой был отлучён от Православной Церкви и предан анафеме (то есть проклят). Лев Николаевич всего лишь намеревался убрать из Библии чудо, оставив моральные постулаты Священного писания.

Разговор о божестве и вере навел меня на великую, громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей будущее блаженство, но дающей блаженство на земле.

А вот отрывки из религиозно-философского трактата «В чём моя вера?» (цитируем с купюрами):

С тех первых пор детства почти, когда я стал для себя читать Евангелие, во всем Евангелии трогало и умиляло меня больше всего то учение Христа, в котором проповедуется любовь, смирение, унижение, самоотвержение и возмездие добром за зло. <...> Но, подчинив себя церкви, я скоро заметил, что я не найду в учении церкви подтверждения, уяснения тех начал христианства, которые казались для меня главными.

Оттолкнули меня от церкви и странности догматов церкви, и признание и одобрение церковью гонений, казней и войн, и взаимное отрицание друг друга разными исповеданиями.

Правила, даваемые церковью о вере в догматы, о соблюдении таинств, постов, молитв, мне были не нужны; а правил, основанных на христианских истинах, не было.

О патриотизме Лев Николаевич сказал следующее:

Патриотизм в наше время есть жестокое предание уже пережитого периода времени, которое держится только по инерции и потому, что правительства и правящие классы, чувствуя, что с этим патриотизмом связана не только их власть, но и существование, старательно и хитростью и насилием возбуждают и поддерживают его в народах.

Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых – отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Патриотизм есть рабство.

Толстой участвовал в обороне Севастополя 1854-1855 гг., поэтому знал о войне не понаслышке. Лев Николаевич проповедовал так называемое непротивление злу насилием (взято из V главы Евангелия от Матфея, стих 39: «Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу»). Иными словами, он, как и Христос, проповедовал пацифизм.

Неужели тесно жить людям на этом прекрасном свете, под этим неизмеримым звездным небом? Неужели может среди этой обаятельной природы удержаться в душе человека чувство злобы, мщения или страсти истребления себе подобных?

…война… противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие.

Для меня безумие, преступность войны, особенно в последнее время, когда я писал и потому много думал о войне, так ясны, что кроме этого безумия и преступности ничего не могу в ней видеть.

Все эти идеи легли в основу т.н. толстовства – религиозно-этическое общественное течение в России конца XIX начала XX веков. Главные принципы: непротивление злу насилием (о котором мы уже говорили), всеобщая любовь и нравственное самосовершенствование, отказ от мяса, опрощение.

Итак, Толстой – личность мирового масштаба. Он не «наш» или «их», он «всеобщ». Как Шекспир или Данте. А всё потому, что Лев Николаевич транслировал общечеловеческие ценности: добро, любовь, сострадание. Для него неважно – русский ты или еврей, бедный или богатый, худой или полный, а важны только моральные качества.