«Гибель империи. Российский урок»: предупреждение или параллель?
Месяц назад в российской культуре случилось достаточно нетривиальное событие: на экраны вышел фильм митрополита Тихона «Гибель Империи. Российский Урок».
Нетривиальность его заключается не только в том, что по сути впервые столь масштабную ленту представляет служитель церкви, но и достаточно деликатным обращением автора с историческими фактами. Церковь и история, к сожалению — это почти всегда свободная манипуляция и фактами, и суждениями, зачастую доходящая до откровенных подтасовок и мракобесия.
В данном случае, к удивлению, этого не произошло. Конечно, священник Тихон Шевкунов делает определенные акценты. Но акценты — это не ложь, и автор имеет на них право.
У значительной части российской интеллигенции фильм может вызвать отторжение самим фактом своего существования. И это ожидаемо. Все-таки та прослойка общества, которая склонна относить себя к интеллигенции, во многом зашаблонена мифологией перестроечных «разоблачений» вкупе с информационными вбросами нынешнего времени.
Это не означает, что фильм «Гибель Империи» - чистое новое откровение. Но он в любом случае раскрывает глаза менее образованной части населения, которая ленится читать учебники истории, на произошедшие сто лет назад события. И что самое важное — показывает управляемый процесс русской революции.
Об управляемости этого процесса было известно достаточно давно — в частности, о роли в ней Германской империи. Однако влияние на этот процесс Великобритании всегда оставалось за кадром и зачастую скрывалось во имя политических целей.
Нельзя не процитировать комментарий к фильму директора Государственного центрального музея современной истории России Ирины Великановой:
«Мы понимаем, что у любой революции всегда есть фундаментальные предпосылки в первую очередь социально-экономического характера.
Владыка Тихон не раз поднимает проблему предательства национальных элит, в критический момент выступившей против монарха и фактически совершивших переворот в воюющей стране.
...
Митрополит Тихон акцентирует свое внимание: на разобщенности и деградации элит, в чьих руках были сосредоточены рычаги финансово-экономического и политического влияния. Фактически, император Николай II в критический момент оказался в полной изоляции, от него отвернулись не только высшие сановники, представители финансово-экономических кругов, генералитета, но и, чего скрывать, даже члены правящей династии, разгуливавшие с красными бантами.»
Великанова, как и митрополит Тихон, грамотно оценивают главную проблему царского правительства и лично императора Никлая II в полном игнорировании общественного мнения. Как следствие, власти буквально «проспали» революцию и оказались неспособны эффективно преодолеть кризис.
При этом даже при дворе, не говоря уже об остальной части общества, буквально мечтали о революции, совершенно не понимая ее разрушительный характер. К идеализации революции приложили руку практически все историки и писатели России того периода. Неадекватное восприятие революционных процессов привело к массовой поддержке социал-демократов и социал-революционеров как деньгами, так и нематериальной помощью и агитацией.
Именно благодаря активности писателей, являвшихся практически некритикуемыми лидерами общественного мнения, общество было морально готово к революции и воспринимало ее неадекватно позитивно. Исторический фарс заключается в том, что именно русская интеллигенция стала главной жертвой и заложницей революции, и была в значительной степени уничтожена.
Главный тезис митрополита Тихона, конечно, стал и самым обсуждаемым, и во многом противоречит провозглашаемой церковью роли простого народа как проводника незыблемой российской государственности. Это тезис об уникальной податливости народа в 1917 году на революционную агитацию. На лозунги о земле, свободе, равенстве и братстве «клюнуло» практически все население России, хотя было очевидно, что никакой экономической возможности для их реализации никогда не было.
Аналогий с современностью у истории революции 1917 года, конечно, много. Современность, с одной стороны, усилена интернетом, а с другой, ослаблена отсутствием влияния писателей — как и отсутствием самих писателей с их адекватными оценками и прогнозами. Однако уровень влияния пропаганды остался — и последствия этой пропаганды могут оказаться весьма малопредсказуемыми.
