Россия близка к самоубийству.
Без приезжих страна вымрет, с ними – развалится, считают демографы
К середине столетия число граждан России сократится со 145 до 100 млн человек. Вымирающие окраинные территории заполнятся мигрантами из других государств, и целостность страны окажется под большим вопросом. Чтобы демографический кризис, который перерастает в самую большую угрозу национальной безопасности, начал преодолеваться, российские женщины должны рожать минимум в 1,9 раза больше. Такие оценки и прогнозы звучали на круглом столе «Нужно ли управлять рождаемостью» с участием ведущих отечественных демографов.
Директор Центра по изучению проблем народонаселения МГУ Валерий Елизаров указал на ухудшающуюся статистику рождаемости: в 1990 г. в РФ было 40 млн детей (до 16 лет), сейчас их 30 млн, к 2010 г. этот показатель будет порядка 25 млн. Ныне каждые 10 российских женщин репродуктивного возраста производят на свет 13 детей; между тем только для нормального воспроизводства населения должны бы рожать 22–23, а для роста и того больше. Другие специалисты полагают, что корень зла – в высокой детской смертности (в 3–4 раза больше, чем в развитых странах), а также в большом числе абортов (в десять раз больше, чем в Германии, при примерно одинаковом уровне рождаемости).
О демографическом кризисе в России кто сейчас только не говорит, включая президента и главу правительства. Говорили и раньше. Еще в советское время в РСФСР были серьезные проблемы с прибавлением населения. В среднем в конце 80-х – начале 90-х естественный прирост россиян уменьшался на 220 тыс. человек ежегодно. Но все-таки это был еще прирост. С 1992 г. отрицательная динамика усилилась (особенно с 1993 г., давшего показатель сразу в –750 тыс. человек), страна начала вымирать. «Провал» получился как за счет уменьшения рождаемости, так и (в первую очередь) за счет повышения смертности, в том числе младенческой (пик в 1993 г.), что подтверждает китайскую поговорку «Не дай бог родиться в период преобразований». Хоть российский народ вроде бы и проголосовал за преобразования, к ним (во всяком случае, в столь резкой форме) он оказался попросту не готов – ни с точки зрения навыков и элементарных знаний, ни психологически. В отличие от поляков, которые постепенно входили в рынок задолго до устранения диктатуры ПОРП, что обеспечило им относительно безболезненную реакцию на реализованный у них сценарий «шоковой терапии», в том числе и демографическую реакцию: в 90-е годы (за исключением 1999 г.) Польша благополучно прирастала народом.
Но, конечно, помимо жесткости «пинка Гайдара» (определение нынешнего президентского советника Андрея Илларионова, которому он придавал положительный смысл), у демографических проблем много других составляющих, которые сказываются и сейчас, когда народ вроде стал адаптироваться к «новым временам». Растет ВВП, а с ним (во всяком случае, по официальной статистике) повышается и жизненный уровень россиян, однако последние не спешат обзаводиться детьми. Участники думского круглого стола «Демографическая проблема и сокращение численности русского народа», проходившего весной, правда, высказали мнение, что и здесь отчасти виноваты реформы, поскольку они изменили культурные установки населения страны: теперь это в первую очередь достижение высоких стандартов потребления, материального благополучия, карьерного роста, а инстинкт продолжения рода, дескать, только мешает этому. Стремясь к западным стандартам жизни, россияне, однако, пока не в силах обеспечить и западный уровень расходов на медицину (за счет которых и снижается уровень младенческой смертности), а также изменить отношение к абортам.
Понятно, что есть и более фундаментальные, в т. ч. исторические факторы, благодаря которым давний прогноз Менделеева (о росте населения Российской империи до 500 млн человек к началу XXI века) оказался неверен. Две мировые войны и одна гражданская погубили миллионы людей, в т. ч. репродуктивного возраста, что откликнулось на следующих поколениях. Советская политика ускоренной индустриализации и урбанизации привела к неизбежному стандарту городской тесной «хрущобы»: одна семья – максимум один ребенок. Борьба с религией, освящавшей семью, нанесла и семье и рождаемости дополнительный урон (в отличие от той же Польши, где с католическими традициями боролись не так активно).
Однако, помимо вопросов «Кто виноват?» (или «Что виновато?»), еще большее значение приобретает вопрос «Что делать?». Рецептам несть числа. Представители Российской ассоциации планирования семьи (РАПС) говорят о необходимости увеличения уроков полового воспитания, пропаганды контрацептивов и т. д. – мол, это приведет к снижению числа абортов. Противники РАПС отвечают, что подобную политику уже пробовали реализовать в 90-е гг., но таковая, проводившаяся в соответствии с рецептами Международной федерации планирования семьи (IPPF), привела как раз к увеличению числа абортов и снижению рождаемости.
В число «спасителей отечества» здесь вновь выдвинулся Егор Гайдар. Косвенно отвечая на критику последствий своих экспериментов начала 90-х, он предложил снова населить Россию – только не за счет ее коренных обитателей, а за счет мигрантов. Провозгласив в декабре прошлого года на совете СПС, что «Россия как государство русских имеет мало перспектив в XXI веке», экс-реформатор заявил, что необходимо разбавить этих самых русских приезжими из других стран, либерализовав трудовую иммиграцию. Этот тезис, отчасти разделяемый федеральной исполнительной властью, также встретил волну критики. «Россия иммигрантов» – уже не Россия, и она вообще едва ли сможет существовать как государство: повторить опыт Америки, мол, не удастся. Оппоненты-«почвенники» выдвигают со своей стороны предложения неоригинальные. Депутат Александр Чуев, например, вышел в Госдуму с инициативой вновь ввести налог на бездетность. Коллеги из нижней палаты инициативу отвергли, сославшись на ее тоталитарную предысторию (придумал такой налог Муссолини, а позже к его опыту обратились в СССР). Здесь депутатов можно упрекнуть в популизме: вряд ли их тревожила тень дуче или советских вождей, а не прохладное отношение к затее Чуева со стороны электората в год выборов. На самом деле жесткие и не всегда популярные меры в социальной политике помогали поддерживать благоприятный демографический баланс не в одном СССР, Германии или Италии. Известный демограф Анатолий Вишневский говорит о значительном падении рождаемости, например, и в Испании после Франко: либерализация законов способствовала тому, что граждане расслабились и стали жить исключительно в свое удовольствие. Однако такая жизнь, помимо плюсов, уже несет и существенные минусы – в виде волны мигрантов, которые буквально оккупируют европейские столицы, кое-где составляя уже большинство и при этом слабо усваивая традиции и ценности новой родины (и стандарты малой семьи тоже). Ученые говорят о кризисе «национальной идентичности» французов, голландцев, немцев и т. д., о культурном конфликте «аборигенов» и переселенцев, который иногда уже перерастает в конфликт силовой. Такие же разговоры начинаются и в России, вкупе с рассуждениями о том, что жесткие (хотя не обязательно чисто «тоталитарные» – например, борьба с алкоголизмом, которая, кстати, привела при Горбачеве к существенному подъему рождаемости) методы в социальной политике – это, конечно, плохо. Но постепенное и добровольное исчезновение целых народов, внесших такой вклад в мировую историю и культуру, не менее ужасно. Поэтому предложения ужесточить и миграционную и демографическую политику слышатся даже из академической среды стран ЕС. России, чье население исчезает не менее быстрыми темпами, и где на ресурс «соотечественников» из ближнего зарубежья надежд все меньше, пора бы уже что-то и делать.
