Фавориты и пасынки звериного царства
Число охотничьих стволов из года в год растет. Только официально зарегистрированных охотников насчитывается в Иркутской области 55 тыс. человек. Каково нашим братьям меньшим выдерживать этот вооруженный натиск?
В них уже не только из засад стреляют, из автомашин, но, как свидетельствуют охотинспектора, и с «легких летательных аппаратов». О нелегкой жизни обитателей тайги мы вели разговор с начальником отдела охотничьего надзора Иркутского управления Россельхознадзора Валерием Загоскиным и его заместителем Александром Каянкиным.
Петля, сжимающая кабаргу
Если численность таких крупных копытных, как лось и изюбр, практически стабильна; у косули, как температура у больного, ходит вверх-вниз; то кабарга давно и плотно попала в смертельную зону. И все из-за своей мускусной струи, которая является компонентом многих лекарств китайской медицины.
В прежние времена, когда заготовка и реализация пушнины и прочих лесных трофеев была государственной монополией, госпромхозам и коопзверопромхозам чуть не силком навязывали план добычи кабарги. Цены на струю были смешные, и скакать по горам из-за нее никому не хотелось.
Появление частного скупщика все изменило. Китайский рынок резко взвинтил цены. Особенно наживаются перекупщики-оптовики. Как рассказал Валерий Загоскин, платя по 4 доллара за грамм струи охотнику, они в Китае сбывают его уже по 70 долларов. И началась повсеместная вакханалия, которая серьезно подорвала популяцию животного не только в Иркутской области, но и в Бурятии, Забайкалье, на Алтае… Прошедшая в прошлом году в Москве международная конференция по кабарге лишний раз подтвердила серьезную опасность, нависшую над ней.
Кроется эта опасность, в первую очередь, в методе охоты. Раньше промышляли кабаргу с помощью собак и ружья. Самок не трогали, стреляли лишь самцов, обладающих мускусным мешком. Отличить их было нетрудно: они и крупнее, и наделены приметными клыками. Но выследить и добыть самца – дело непростое. Когда объявился сумасшедший спрос, то пуля уже не могла его удовлетворить. И тогда пошел в ход варварский метод – петля, рассчитанная на тотальное уничтожение.
– Петлей пользовались и прежде, – рассказывал Валерий Загоскин, – но очень редко. Какой-нибудь старик-охотник, которого уже ноги не таскают, насторожит петлю на солонцах. Я за 20 лет работы всего лишь дважды или трижды их встречал. Петля же не разбирает, кто идет: самец, самка или детеныш. Всех подряд убивает. Как правило, на одного самца три самки. Их просто бросают в тайге. С матки взять нечего. Шкура не имеет применения, а мясо такое сухое и жесткое, что его только по великой нужде есть будешь.
Сегодня кабарга осталась лишь там, куда человек не добрался. Забилась в малодоступные отроги Саян. Но и в горах она вряд ли в безопасности.
Не зря медведь лапу сосет
Вкус медвежьей лапы первыми распробовали китайцы.
– Особо ценится желеобразное вещество в подушечках лап, – объяснил Александр Каянкин. – Используется и как медицинский препарат, и как диетический продукт. В китайских ресторанах это изысканное и дорогое блюдо.
Бурые и гималайские медведи буквально стали жертвами гастрономии. Вся дальневосточная пресса пестрит сообщениями о задержании контрабандных медвежьих лап. Известно, что на китайском черном рынке 1 кг лап стоит около тысячи долларов, медвежья желчь – почти в два раза дороже.
В самом же Китае медведи находятся под надежной государственной охраной. Недавно газета «Цзинхуа шибао» сообщила, что директор одного из пекинских ресторанов за покупку отечественных нелегально добытых медвежьих лап был приговорен к шести годам лишения свободы. Что интересно, недостатка в легальных медвежьих лапах в КНР нет. Там существуют сотни специальных ферм по разведению медведей. Однако, как выясняется, конечности российских диких медведей обладают особым вкусом и не имеют конкуренции.
Между прочим, на них обратили внимание не только китайские гурманы, но и…астрономы. В созвездии Скорпиона, если присмотреться внимательно, светится красным туманность NGC 6334, которая носит название Медвежья лапа. Правда, далековато. Свет от нее идет 5,5 тыс. лет.
Но порой расстояние бывает и благом. Именно оно спасает иркутских медведей от попадания в ресторанное меню. Хотя и находятся любители рубить им лапы, а также вырезать желчный пузырь, но все же не в таком количестве, как на Дальнем Востоке. Отпугивает и цена. Медвежья лицензия самая дорогая – 3 тыс. рублей. Для сравнения: на лося и изюбря цена вполовину меньше. К тому же надо выложить еще 3 тыс. арендатору леса за право поднять медведя из берлоги.
– Охотиться на медведя и так сложно, – рассказывал Валерий Загоскин. – Во-первых, не у каждого достает смелости, во-вторых, надо иметь обученных собак и хорошую компанию. А тут еще лицензия неподъемная. Давно говорим: снижать цену надо, а то скоро медведи начнут ходить по городу.
Без отравы волка не взять
Вольготно чувствуют себя в иркутской тайге и волки. Если в 2004 году их численность не превышала 2,5 тыс., а в 2006-м упала до 2,1 тыс. штук, то в 2007-м подпрыгнула до 3,3 тыс. Такой же резкий скачок зафиксирован в Бурятии, Забайкалье, Якутии… Никакой таинственности в этом демографическом взрыве нет. Всего лишь следствие гуманности Генеральной прокуратуры – с ее подачи уже как два года наложено вето на применение яда для охоты на волка.
Вообще-то, яд – не единственное средство, есть еще ружье и капкан. Но, как выясняется, на сегодняшний день самое эффективное.
– Мы года четыре назад проводили конкурс среди волчатников, – рассказывал Александр Каянкин. – Победителем вышел охотник, добывший целую дюжину хищников. Так вот, половину из них он добыл с помощью яда. Устраивать загоны, ставить капканы – это хлопотно, сложно, да и мало проку.
До 1960-х годов охотники пользовались стрихнином. Начиняли им кусок мяса и оставляли поблизости от волчьей тропы. Но этот яд был признан опасным, наносящим вред другим обитателям тайги, и его место занял фторацетат бария. Он упакован в желатиновую оболочку, которую не по силам разгрызть мелким грызунам, но легко растворяет желудочный сок волка.
Орнитологи протестовали и против этого яда. Накушавшись отравы, серый хищник мог еще долго бежать и погибнуть в какой-нибудь глуши. Его тушу клевали птицы и, естественно, тоже гибли. Правда, по мнению Александра Каянкина, эти страхи несколько преувеличены.
– Обычно яд закладывается в марте, когда перелетные птицы к нам еще не пожаловали. Да и вряд ли утки будут падалью питаться. Могут только вороны поклевать – но это невелика потеря.
Когда фторацетатом бария занялась Генпрокуратура, то выяснилось, что он «беспаспортный» – не числится в реестре потенциально опасных химических веществ. А чтобы там прописаться, необходимо пройти процедуру регистрации, весьма дорогую и сложную. Два года идет выяснение: кто за нее должен заплатить. Ну а волку только на руку эти межведомственные споры и снижение боевого пыла охотников. Если в 2006 году с помощью яда, пули и капкана было добыто в Приангарье более 400 хищников, то в 2007-м – лишь 82.
А может, ничего страшного, предположил я, кому он особо угрожает – колхозных стад давно уже нет, а продовольствие еще бегает по лесу: и лось, и изюбр… Но мои собеседники не согласились.
– Во-первых, волк губит молодь лося, изубря, косули, взрослые-то могут уйти, а телятам не убежать. Воспроизводство прекращается. А во-вторых, переносит вирус бешенства. Сейчас сложилась напряженная ситуация на границе с Красноярским краем. Там серьезные очаги бешенства. Виновники – как раз волк и лисица. Приходится вместе с ветеринарами их лечить – раскидывать приманки с вакциной против бешенства.
Соболь вышел из моды
Осталось поговорить о пушном звере. Тем более что 29 февраля закончился очередной промысловый сезон (в марте начинается весенняя линька, и шкурки теряют товарный вид). Как меня заверили охотоведы, состояние соболиного поголовья в Приангарье стабильное, можно сказать, даже прогрессирующее.
– За последние годы мы поднялись со 120 тысяч с копейками до 157 тысяч особей, – сказал Валерий Загоскин.
Соболь – зверь лицензионный. До прошлого года разрешалось по одной лицензии добыть до десятка соболей. При таком «компанейском» подходе легко было увести шкурки налево. И сколько туда уходило – одному Богу известно. Ныне правительство, по мнению Валерия Загоскина, сделало грамотный шаг: одна лицензия – один соболь. К тому же каждая шкурка снабжается специальным, защищенным от подделки, талоном. Это своего рода пропуск на пушной аукцион.
Черный рынок, конечно, существует и сейчас, но уже не в таком масштабе, как прежде. Население, в основном, конечно, дамское, потеряло интерес к соболиным шапкам, служившим долгое время показателем семейного достатка. Но соболь по-прежнему остается основным промысловым видом. На минувший охотничий сезон было выдано около 40 тыс. лицензий. Цена шкурки, как известно, зависит от многих факторов: кряжа, цвета, густоты покрова… Как мне сказали, за соболя хорошего качества дают примерно 2 тыс. рублей. Согласитесь, не густо.
Между прочим, в прежние времена первое место по пушному объему заготовок занимал отнюдь не соболь, а белка. Триумвират выглядел так: белка, соболь, ондатра. За шкурку белки первого сорта платили 3 рубля. Сотню охотник отстреливал играючи и получал 300 рублей. По тем временам очень хорошие деньги. А нынче цены на белку упали ниже плинтуса. И на ондатру тоже. И на колонка, и на горностая. Если добывают за год 3–4 тыс., то хорошо.
